Брутализм познал свою достаточную долю взлетов и падений. Названный архитекторами, правительствами и научными кругами энергичным выражением гуманистической силы и институциональной настойчивости в период после Второй мировой войны, этот архитектурный стиль распространился по всему земному шару в бешеном темпе. Приём же широкой публикой, однако, был менее восторженным. Многие критики считают грубый «бетонный брют» бруталистских зданий холодной и отчуждающей городской данностью, ссылаясь на сопутствующие социальные недостатки этих проектов в противовес воплощаемым ими утопическим мечтаниям. И хотя большая часть критики была не более, чем идеологической атакой на само понятие социального жилья в целом, брутализм получил дурную славу, которая преследовала его на протяжении десятилетий.

С недавних пор наблюдается возобновление интереса к культурному и историческому наследию брутализма, не говоря уже о его неоспоримой эстетической силе. Город Лондон, где брутализм нашёл свое наиболее восторженное восприятие, построил ряд значимых комплексов социального жилья (или «проектов» в американском жаргоне), массивных бетонных сооружений, которые откликнулись на необходимость большого количества квартир и глубокую психологическую травму, вызванную бомбардировками города во время войны. Вердикт по этим бруталистским красавицам ещё предстоит: публика, похоже, навещает некоторые проекты, но другие не смогли пережить своё легендарное прошлое.

По оригинальным, но в тоже время запущенным проектам, вроде Robin Hood Gardens от Элисон и Питера Смитсонс (Alison and Peter Smithsons), шар-баба плачет (вопреки протестам реставраторов и архитекторов), тогда как ненавидимые ранее проекты становятся желанной недвижимостью. Ниже мы рассмотрим несколько наиболее значимых бруталистских домовладений Лондона, раскрывая их историю и выделяющий их архитектурный язык во всей их красоте несовершенной.